безлимит на трендёжь

[rematik]

ну чё, поехали?   

[rematik]

Биология от безделья⁠⁠
Серия И это всё о нём

Баба-яга, собравшая за лето все корешки и вершки, засушившая, выварившая и настоявшая все, что только можно, от позднеосеннего безделья принялась шляться, где попало, и, естественно, дошлялась до Лукоморья, где, естественно, принялась  доставать кота Баюна глупыми вопросами.

— Вот скажи мне, как биолох биолоху, русалка — она баба или рыба? — приблизив вплотную к недовольной морде кота свой узкий рот, снабженный железным зубом (кажется, единственным, но тут врать не стану), жарко вопрошала старуха.

Баюн морщился, но, делать нечего, - надо было отвечать. Потому что, если не отвечать на вопросы оппозиции полно и своевременно, ответы начнет давать уже сама оппозиция. А — как сказал однажды Кощей своему верному слуге — если мы и можем вытерпеть вопросы от оппозиции, то ответы ее уж точно терпеть не будем.

Поскольку кот соображал быстро (когда хотел), он немедленно принялся чесать густую пышную шерсть на животе и извлек оттуда ярко-желтую китайскую рулетку. После чего сдернул с дуба ближайшую русалку, растянул ее по сырой земле и велел не шевелиться. Морская дева вытянулась во весь рост и молча терпела, пока зверь измерял ее и в длину, и в ширину, и в окружности, обводил куском лилового мела (также извлеченного откуда-то из богатого меха), рисовал модель русалки в полный рост и что-то сосредоточенно считал в столбик.

— Эх, — приговаривал при этом волшебный кот, — эх, не учили меня тригонометрии! Счас бы я по котангенсам вмиг все исчислил!

Баба-яга, в воображении которой котангенсы представлялись серьезными черными котами в немецкой одежде, башмаках с пряжками на задних лапах и с массивными тростями в лапах передних, была оттеснена и нейтрализована.

Наконец кот поднял на старуху круглые наглые глаза, удовлетворенно отер пот со лба и сказал, увесисто и солидно:

— Ежели с точки зрения объемов и масс, то русалка — скорее рыба, чем баба. А ежели с точки зрения округлостей и прочих там прелестей, она — скорее баба, чем рыба! Но, — не давая вставить яге слова, продолжил кот. — Как же она может быть рыбой, ежели у нее есть голос? — Яга крякнула. — И как же она может быть бабой, ежели она дева? — Яга смущенно покраснела.

— И потому, — снисходительно глядя на поверженную старуху, завершил кот, — как биолог, скажу тебе: она есть ни рыба, ни баба, но есть русалка!

Баба-яга сплюнула и сказала одно веское слово, которое сокрушило бы все построения  кота Баюна, если бы он не был так уверен в себе:

— Демагог!

— И гегемон! — Немедленно откликнулся кот и, повернувшись к все еще лежащей на земле морской деве, сказал со строгостью в голосе:

— А ты вставай и марш на ветви! Ишь, разлеглась тут, отдыхает посреди рабочего дня! (с)
https://pikabu.ru/@W.Postoronnim

[rematik]

дабы быть чуть ближе к телу...

О бренности всего сущего⁠⁠
Серия И это всё о нём

— Последний день сентября! — торжественно воскликнул кот Баюн и уже приготовился читать рацею (по выражению бабы-яги), как вдруг одна из русалок не выдержала и хихикнула.

Кот обиделся.

— Что, — высоким напряженным голосом начал он, — думаешь, я опять собирался рассказать о бренности всего сущего? — хихикнувшая русалка, хоть  и была по сущности своей дурой, но дурой не была — кивать, и тем самым выдавать себя она не стала. Кот буркнул что-то под нос и продолжил. — Думаешь, я опять буду петь о чудесном лете, которое, вот, вчера еще было тут и радовало нас ласковым светом и пышным цветением, но уже скрылось за поворотом, умчалось от нас и уступило дорогу хоть и щедрой на плоды и радующей нас понижением цен на национальных рынках сельхозпродукции — кот самодовольно окинул взглядом свою аудиторию, явно радуясь своему умению вовремя ввернуть политически правильное выражение, — да, хоть и щедрой, и радующей, и ласкающей взгляд яркостью красок, но, увы, уже прохладной и обещающей скорые морозы? — Русалки по-прежнему молчали, и на их прелестных личиках ничего, кроме восторженного почитания, не отражалось.

— Да! — вскричал кот и распушил хвост, — зима с ее стужей и белизной совсем близко, мы чувствуем ее хладное дуновение в каждом порыве ветра. — Тут надо заметить, что зима в тридесятом довольно мягкая и снега там, как я вам рассказывала раньше, не видят годами и даже десятилетиями. — Скоро, скоро наступят долгие декабрьские ночи, и в объятьях пушистого пледа будем мы сидеть у печи, ворошить уголья кочергой, пить теплый грог и хрустеть поджаристыми шкварками... — Баюн не удержался и сглотнул слюну. — И что же вы думаете, девы, будем мы вспоминать? Не весну ли с ее любовной лихорадкой, не лето ли с его ярким солнцем, не весну ли и лето нашей жизни, увы, тоже покинувшие нас, так скоро, так непоправимо! — Кот взглянул на русалок: сущеглупые девы, будучи вечно юными, ничего не поняли в его речах, но почтительно улыбнулись в ответ.

— Эх! Ну перед кем я мечу бисер? Вы ведь только и можете, что хихикать да волосы расчесывать. Красотки вы мои пухлогубые! — Кот явно хотел сказать другие слова, пообиднее и покрепче, но милые наивные личики морских дев, их широко распахнутые голубые глаза и беззащитные обнаженные плечи, мелькавшие среди побуревшей листвы... Ну, что сказать! Милосердие было отнюдь не чуждо лукоморскому сказителю, и посещало его не реже, чем приступы словоблудия.

— Ты, что ль, хихикала? — спросил он добродушно первую попавшуюся красавицу. Та зарделась и кивнула. Кивкам ее — как хорошо знал Баюн — доверять не стоило: память у русалок была девичья. — Следующий раз отберу бусики, — пригрозил он беззлобно. Морская дева еще раз кивнула, но ни следа заботы или огорчения не было заметно на ее гладком лице — она явно не верила в такую жестокость волшебного кота.

и опять оттуда же. 

[rematik]

до кучи... 

Не с кем поговорить⁠⁠
Серия И это всё о нём

Легкий ветер промчался над песками Лукоморья. Кот Баюн поморщился, уловив в своей роскошной наполовину серебряной, наполовину шелковой шерсти прохладное дуновение приближающейся осени.

Но, поскольку был котом креативным, и тут нашел повод для вдохновения.

— Девы! — вскричал он, отставив левую заднюю лапу и взмахнув правой передней, — задумывались ли вы о том, как мимолетно лето? — Русалки лениво вздохнули и придали своим прелестным личикам заинтересованное выражение. — Ощущали ли вы когда-нибудь августовским нежным вечером неуловимую тоску, которая разлита в золотом свете надвигающегося заката? Сравнивали ли вы неотвратимость ночной тьмы с неотвратимостью зимних холодов, а неотвратимость зимних холодов, в свою очередь, с неизбежным наступлением старости — печальнейшей поры человеческой жизни? — Русалки старательно хлопали ресницами и выпячивали губы. — Думали ли вы, что станется с вашей красотой, с вашей юностью, с вашей свежестью? «Ты молода, и будешь молода еще лет пять иль шесть...» — Кот обвел мечтательным взглядом гладкие, точно свежевыглаженный шелк лица морских дев и опомнился. Русалки были непоправимо, безнадежно  молодыми, да к тому же еще и вечно молодыми. Если обычно они просто ничего не понимали из речей лукоморского сказителя, то теперь они уже не понимали совершенно и по природе своей не могли понять.

— Тупик, — грустно резюмировал кот. — И с кем мне, спрашивается, поговорить о бренности мира? С богатырями? Так они пни пнями, не в обиду будь сказано, и, если и поймут, то сведут все к бражке. С бабой-ягой? Противная старуха примется жаловаться на поясницу, ногу и зубы, рассказывать о дороговизне жизни в тридесятом и клянчить субсидии из бюджета. Самому, ясное дело, тоже ничего не скажешь — не любит он этих темок про конечность существования. К тому же, вполне возможно, что он действительно того, — тут голос кота упал до тишайшего шепота, — бессмертный.

Баюн вздохнул, махнул лапой, поймал широким лбом очередной порыв ветра и бодро принялся рассказывать историю корнуэльской Изольды, полную крови, страстей и роковых совпадений.